2. О моем поколении
Если вспомнить западную теорию поколений, то мое поколение называется «бэби-бумеры» и охватывает людей 1946–1964 годов рождения. В моей концепции это два поколения с условными номерами 11 (1949–1956 г.р.) и 12 (1957–1964 г.р.). Не знаю, как на Западе, но в России между этими двумя поколениями есть существенная разница.
Итак, мое поколение (под условным номером 12) – это те, кто родился с 1957 по 1964 год. Это поколение, которое выросло при Брежневе: когда сняли Хрущева, младшие были младенцами или даже еще не родились, а старшим было 7, то есть они только пошли в школу. Когда Брежнев умер, младшим было 18, то есть они уже кончили школу, а старшим – 25, то есть многие уже окончили институт, кто-то успел отслужить в армии. Таким образом, для всего поколения школьные годы прошли в брежневский период.
Когда к власти пришел Горбачев, нам было от 21 до 28, то есть Перестройку мы встретили достаточно молодыми. Конечно, за все поколение я говорить не могу, но жажда обновления тогда была сильная у разных поколений, и таким молодым, как мы, надежда светила ярко. В 1989 году, когда началась реальная демократизация, нам было от 25 до 32, августовский путч и его провал мы пережили в возрасте от 27 до 34, а вскоре после него страна вошла в рынок.
Путин пришел к власти, когда нам было от 36 до 43 – возраст зрелости. Самые старшие из мужчин и большинство женщин успели оформить пенсию до начала пенсионной реформы: в 2018 года нам было от 54 до 61 года.
Важная характеристика поколения: в какие годы люди встретили те или иные достижения технического прогресса. Понятно, что у всех было по-разному. Напишу о себе, предполагая, что это будет близко к среднему показателю.
С двухлетнего возраста я жил с родителями и бабушкой в отдельной квартире. Уже в раннем детстве у нас были холодильник и черно-белый телевизор. Но телефон в квартире появился, когда мне было уже 12 лет. Цветной телевизор и магнитофонная приставка – примерно в те же годы. Первый раз летал на самолете, когда мне было 3 года.
Персональный компьютер появился в нашем институте (в том числе и у меня), когда мне был 31 год. Домой я купил компьютер в 38 лет. Электронной почтой начал пользоваться (первоначально через отдел информации) примерно в 36 лет. С Интернетом познакомился в 40 лет, и через год подключился к нему через домашний компьютер.
С мобильным телефоном впервые столкнулся в 40 лет, когда мы проводили международную конференцию и взяли на короткое время в аренду два аппарата. А собственный мобильный телефон завел только в 45 лет.
Культурное развитие тоже было различным, хотя кинофильмы мы, вероятно, смотрели в основном одни и те же. Но один фактор я должен отметить. Наши школьные годы пришлись на период суперпопулярности группы «Битлз», а затем и других рок-групп. При этом самого меня это увлечение миновало, но все же наше поколение, мне кажется, можно считать поколением битломанов.
В некоторых российских публикациях нас называют «семидесятниками», имея в виду, что мы сформировались в 1970-е годы. И вот что о «семидесятниках» написали в 2013 году мои коллеги-политологи Владимир Гельман (1965 г.р., то есть следующее поколение) и Дмитрий Травин (1961 г.р., то есть мое поколение):
«В противоположность “шестидесятникам”, представители этого поколения сформировали свои воззрения в обстановке общественного упадка, нарастающего цинизма и всеобщей неудовлетворенности положением дел в стране. Не только официально признанные идеи советской эпохи были дискредитированы, но и сама по себе преданность идеологиям (вне связи с их конкретным содержанием) была подвергнута пересмотру: “детям застоя“ было изначально не во что верить и не на что особенно надеяться. Материальные стимулы и устремления на фоне стагнации и последующего кризиса советской экономики в такой ситуации попросту не могли не преобладать над всеми иными соображениями».
Гельман и Травин привели эти рассуждения, чтобы объяснить, почему «семидесятники» (и в первую очередь Егор Гайдар и Анатолий Чубайс) предпочли заниматься экономическими, а не политическими реформами. Я придерживаюсь другого объяснения, но здесь не буду вдаваться в эту дискуссию. Приведу только то, что я написал Гельману в 2024 году: «Вы обратили внимание, что есть различия между семидесятниками, родившимися в первой половине 1950-х и во второй. Условно это поколение Путина и поколение Гайдара. И такое деление не искусственное. Поскольку я сам принадлежу ко второму, то я понимаю, в чем разница. Первое формировалось в ранний брежневский период, когда после хрущевского волюнтаризма появилась стабильность, еще не воспринимавшаяся как застой. Когда еще была попытка экономической реформы, и в целом была удовлетворенность жизнью. А второе – когда уже чувствовалось, что страна вползает в пропасть, когда Брежнев уже воспринимался как маразматик, то есть когда уже наиболее дальновидные думали о переменах и готовили себя к ним».
Здесь приходится отметить, что в этом письме я немного отступил от своей концепции в пользу концепции «семидесятников» – обозначил в качестве «водораздела» 1955 год, а не 1957-й, в результате чего Гайдар и Чубайс попали в «мое» поколение. Это остается спорным моментом, и в дальнейшем я буду придерживаться своей концепции, оставив Гайдара и Чубайса «поколению Путина».
В последующих разделах я буду перечислять знаменитых представителей моего поколения. Выбор, разумеется, субъективный, хотя я и буду стремиться к объективности.
